Три автобуса, величавые, как каравеллы, отбыли, сверкая среди голых деревьев и бледненьких весенних полей. Воздух над полями и между стволов был зеленоватый. Отец Герман как будто смотрел сквозь взвесь зеленки, хотя еще даже почки на деревьях как следует не лопнули. В приоткрытое окно возле водительского места влетал будоражащий кисловатый запах, пьяный, как пиво.

Кролиководческое хозяйство помещалось в трех километрах от Пояркова. К нему вела довольно сносная грунтовая дорога, которая сразу за хозяйством обрывалась. Лет десять назад ее асфальтировали, но асфальт давно заплыл почвой. Автобус плавно повернул, словно заложил пируэт, и показался длинный кирпичный дом, возле которого был гараж.

Выгрузились. Господин Драговозов поехал рядом на машине.

Отец Герман предполагал увидеть длинные ряды садков, но вместо этого перед ним предстала большая поляна с загончиком на краю. Поляна была вся совершенно покрыта густой сочной травой-скороспелкой, немного химического – чрезмерно яркого – цвета. Как будто это место принадлежало нереальному миру – было создано какими-нибудь феями, например. И везде были кролики. Они грызли траву или вдруг, скачком, тяжело перемещались. А иногда какой-нибудь кролик вдруг замирал, прислушивался к чему-то внутри себя, а затем глаза у него становились как пуговицы, и он опрокидывался, точь-в-точь как игрушка. За те несколько минут, что отец Герман рассматривал поляну, это произошло не менее пяти раз. Две женщины в оранжевых резиновых перчатках до локтя бродили по поляне, выискивая и подбирая за уши ставших игрушечными кроликов – тех бросали в тележку. Неестественная электрическая зелень травы посреди непробудившейся еще природы, растопыренные черные деревья и мириады умирающих кроликов – все это показалось отцу Герману видением Апокалипсиса, и он вспомнил одного своего бывшего сослуживца, еще из прошлой жизни, такого веселенького пессимиста Артемия Сырейщикова, который частенько говаривал: «Босх ничего не придумывал».